В последние дни широкое общественное недовольство вызвали два случая.
22 сентября мэрия Еревана сняла мурал с изображением героя 44-дневной войны Альберта Ованнисяна со стены у главного входа в парк «Победа», после чего в социальных сетях начались бурные обсуждения.
26 сентября отец героя Артак Ованнисян написал на своей странице в Facebook, что встретился с пресс-секретарем мэрии Джульеттой Азарян. «В ходе встречи я получил необходимые разъяснения, и у нас состоялся конструктивный разговор. Мы также обсудили вопрос, касающийся формата мурала. Вероятно, после обсуждения будет принято соответствующее решение. На встрече было важно получить четкое представление о проблеме и узнать о дальнейших шагах», — отметил он.
Джульетта Азарян также сделала запись о встрече. «Считаю нужным подчеркнуть, что вопрос находится в центре внимания мэра Еревана Тиграна Авиняна. В ближайшее время будут обсуждены возможные варианты, и этот вопрос получит достойное и лучшее решение — в первую очередь с учетом нашего уважения к памяти Альберта и общественного восприятия. Слава всем нашим павшим героям», — написала она, представив проблему так, будто мэрия узнала о демонтаже мурала из соцсетей.
Но кто снял мурал героя и не стало ли причиной его демонтажа именно то, что он попал в поле зрения самого Авиняна (или кого-то еще выше по должности)?
Второй случай, вызвавший общественный резонанс, произошел в эфире Общественной телекомпании.
27 сентября, в 6-ю годовщину 44-дневной войны, в эфире H1 на протяжении нескольких часов транслировался концерт Таты Симоняна, снятый несколько месяцев назад. После волны общественного возмущения телекомпания выступила с «разъяснением» и принесла извинения.
«Мы не будем пытаться оправдать произошедшее программными, техническими или рабочими обстоятельствами. Приносим извинения за случившееся. В настоящее время пересматриваются соответствующие рабочие процедуры, чтобы исключить повторение подобных случаев», — говорится в заявлении.
Это разъяснение, возможно, выглядит убедительным для тех, кто не имеет представления о планировании телевизионного эфира и процессе составления сетки вещания на неделю.
Однако и здесь дело не только в извинениях. Проблема в том, что речь идет не о случайной эфирной оплошности, а о заранее сформированной сетке вещания, в рамках которой должно было приниматься решение: какой контент выйдет в эфир Общественного ТВ в этот день, в годовщину 44-дневной войны.
Считаем важным подчеркнуть, что даже глубокое общественное недовольство не стало поводом прервать концерт — этот позор продолжался до последних аплодисментов.
Следовательно, заявление о том, что произошедшее не пытаются оправдать «программными, техническими или рабочими обстоятельствами», само по себе не дает ответа на главный вопрос: как подобный контент оказался в эфире в этот день и кто несет за это ответственность?
Получается одна и та же схема: сначала действие, затем общественное недовольство, потом разъяснение и извинение. Тем не менее главный вопрос остается без ответа: кто понесет ответственность за произошедшее? И если обе ситуации стали следствием действий самих этих структур, то является ли достаточной реакцией «удержание вопроса в центре внимания» и принесение извинений только после начавшегося общественного возмущения?
Нина Айрапетян
